Дон в годы революции и Гражданской войны. 1917 – 1920. Том 1: март 1917 – май 1918

onarch.ru онскиеархивы.рф онские Архивы Раздел первый. Документы, письма, дневники 287 на поезд где-нибудь и укатить к тебе, хоть глазком на тебя поглядеть. Мара моя. Ведь живу только надеждой на свидание с тобой, с верой в то, что все также по-прежнему: вся и толь- ко моя, и также любишь меня, жемчужинка моя. Я сильно загорел, поседел и ослабел фи- зически – я это чувствую. Как-то ты? Тоже состарилась, подалась, ну ничего, ты старушкой и с седыми волосиками на голове и у «ней» мне дороже всех сокровищ мира, милый. Лю- бимая ты моя, так безумно, вечно и бесконечно люблю тебя, Марочка. Час ночи. Начинают появляться депутаты от сел Ставропольской губернии – не каза- ки, а крестьяне-солдаты. Приехали из Ладовской балки узнать, как «кадетская» армия от- носится к населению, проверить действительно ли мы грабим, жжем, режем и т[ак] д[алее] как про нас распускают слухи большевики. Это знаменательно, что [приехали] не казаки. Положи м в Ставропольской губернии много мелких собственников, приобретших землю за св ои трудовые гроши, а потому это момент, который не так-то охотно пойдет на социа- ли зацию земли и уничтожение права собственности на землю, да еще бесплатно. От них, от этих депутатов узнали, что уже Ростов занят немцами и украинцами. Против кого эти немцы и украинцы, против большевиков или вообще против всех тех, кто не с ними? Я ска- жу про себя, что если это идет завоевание России немцами, то сопротивляться нам нече- го и нечем, это бесполезно, а надо складывать оружие и расходиться по дорогам, в ряды же немцев поступать нельзя и помогать им также. Иначе говоря – приходится подчиняться, но работать вместе с ними в их рядах и под их начальством, конечно, немыслимо для меня. Я невольно как гражданин покоренной страны должен буду подчиниться силе, но увеличи- вать военные ряды немцев собой, хотя бы для уничтожения большевиков, немыслимо, ко- нечно. И в душе буду благодарен врагам своим за прекращение Гражданской войны и за то, что буду хоть и в покоренной стране, но иметь право на жизнь, а не на расстрел, как теперь. От Ростова сюда, т[о] е[сть] в район Тихорецкой, рукой подать по железной дороге, око- ло 200 верст [неразборчиво]. Любопытно: будет соприкосновение немецких, украинских войск и нас? На каком языке говорить? С кем? Какие задачи преследовать, какая государ- ственная программа у них и что они хотят, что преследуют? Знаю, что большинство из- мученного офицерства, истомленного боями и невзгодами войны, уже и сейчас взирает на немецко-украинские войска как на избавителей от ужаса Гражданской войны, и сочувствен- ную встречу я предвижу. 6 часов вечера. Целый день нечего делать сравнительно, большевики расходятся, на нас не жмут, и мы все спокойно сидим, отдыхаем. Заходил ко мне Родзянко. У него поднима- ются великодержавные мысли, говорит «Мы», «Нам», «Нужно то-то», «Мы готовили для России то-то». Очевидно, вследствие некоторого успокоения от боев и слухов, что подни- мается Дон и часть местных казаков, уже он думает, что чуть ли не Россию будет спасать, и сам станет во главе чего-то. И кого он подразумевает под словами «Мы», я не знаю. Го- тов мир и соглашение заключать с большевиками, чтобы бороться с немцами. Я с ним спо- рил, говоря, что борьба с немцами непосильна, что бороться с немцами – это мне понятно вполне, естественно, так же как и раньше боролись на фронте, но у нас нет средств и сил для организованной борьбы, и потому это будут попытки с негодными средствами, кото- рые уложат много отличных доблестных жизней, а эти жизни больше пригодятся впослед- ствии, чем теперь. Иначе говоря, идти к немцам в ряды для борьбы с большевиками не хочу и соединиться с большевиками для борьбы с немцами также не желаю. Деритесь без меня, я кончил мои военные подвиги и скитания, довольно с меня, у меня уже нет ни сил, ни охо- ты, ни терпения. Пусть ... . <…> 11 апреля. Все продолжаем стоять в станице Ильинской. Идут разные упорядочения обоза, частей, организуется новая часть, но беда в том, что нет лишних патронов и ружей,