Дон в годы революции и Гражданской войны. 1917 – 1920. Том 1: март 1917 – май 1918

onarch.ru онскиеархивы.рф онские Архивы Раздел первый. Документы, письма, дневники 289 хорошо. Сейчас вот в большевистской газете сообщение, что полковник Семилетов взял Но- вочеркасск и идет брать Ростов. Значит, Дон уже поднялся и сбрасывает большевиков. Оче- видно, сознание просыпается, но как грустно, что справляясь с большевиками, этот подъем должен будет разбиться об немцев. Бесконечно грустно. А мне хочется бросить скорее все это, ну не могу. Я болен, я дошел до изнеможения своими нервами и сердцем. Не выдержи- вает моя машина – скрипит по всем швам, и уж беру на себя столько, сколько хватит сил. Ты упрекнешь меня в слабости, милый, но в оправдание могу сказать себе много, и, кро- ме того, моей слабости, право, никто не видит, и удерживают еще меня, чтобы я не лез под пули, так что твоего «Ванюшеньку» никто не упрекает, что он ослабел, но тебе-то я свое нутро выкладываю начистоту, понимаешь, радость. <… > 1 3 апреля. Ночь. Принесли неприятные сведения. Мои черкесы не справились, и их по- те снили. Послали подмогу, которая поздно отправилась, а пехоты обещанной не дали вовсе, хотя и было приказано. Безобразие. Деникин много шумит, а дела немного, и в управлении конницей ничего не смыслит, а только даром ее треплет без надобности. Не нравится мне все это. Сегодня будут иметь крупный разговор с Деникиным и Романовским по этому поводу. <…> 3 часа дня. Опять сведения, что большевики отобрали Новочеркасск. Кругом нас опять стягиваются силы большевиков, придется, вероятно, пробиваться, но в каком направлении, не знаю. Разговаривал с Деникиным и Романовским. Они сами признались, что не правы, а потому крупного разговора не было и слава богу. В церкви было хорошо, молился с душевностью и умилением, и, наверное, ты чувство- вала меня, Марочка. Я волнуюсь, меня беспокоят события кругом, нет у меня спокойствия, сердце колотится, мученье просто, хочется курить, чай пить без конца, хочется вина, воз- буждения – ну, я не знаю чего, но что бы только заглушить бесконечную сердечную боль в груди, которая просто изводит. Ну, видишь, родная моя, как я испортился, развинтился. Се- годня беседовали и думали вместе с Деникиным и решили, что если бы удалось выскочить отсюда, что в России будет трудно остаться, а надо скрываться, и наметили Сибирь ... что ли. Где теперь Александр Сергеевич Лукомский, который с моим Андреем ехали ко мне в Екатеринодар и не доехали? В 5 часов пойду ко Всенощной, вероятно, будет исповедь, так как каждого исповедовать не удастся. Я в Сибирь не хочу, хочу к тебе хоть ..., хоть дворни- ком, кучером, ну хоть кем-нибудь, только к тебе, милая. <…> 9 часов вечера. Приехали посланные с Дона. Там полное восстание, еду ночью в экспе- дицию выбивать большевиков. Дал бы господь успеха. Исповедовался, не знаю, когда буду причащаться. Люблю тебя, помолись за меня, радость, Марочка. Да хранит тебя господь. 16 апреля. Экспедиция, в которую я отправился – хутор Новолокинский 384 – продолжа- лась не сутки, а двое с двумя ночами без сна. Опять не сошлись с Деникиным, но теперь он, кажется, отстал: положение было тяжкое. Все удалось в смысле том, что большевики раз- бежались, но результатов непосредственных не было, так как патронов не нашлось, 60 че- ловек убыло, из коих 12 убитых. Напрасно все это. Теперь коренной вопрос: куда идти. Нас всех тянет на Дон, где уже идет восстание, и, конечно, все кубанское тянет к себе. Решено идти на Дон, т[о] е[сть] на север отсюда. Нас охватывают со всех сторон опять, и со сторо- ны казаков много сочувствующих нам, которых силком берут большевики, вообще у них банды, толпы, а войска, в сущности, немного. Предстоит переход через железную дорогу опять ночью, и самый трудный путь, так как ждут везде. Переходы придется сделать этими людьми, т[о] е[сть] верст 60, чтобы по- 384 С 1910 г. станица Новолокинская.