Дон в годы революции и Гражданской войны. 1917 – 1920. Том 1: март 1917 – май 1918

onarch.ru онскиеархивы.рф онские Архивы Дон в годы революции и Гражданской войны 1917 – 1920. Том I. Март 1917 – май 1918 294 шевики увозят из Ростова, т[о] е[сть] патронов и оружия. Был разговор, каково настроение в армии и пойдут ли войска опять назад, хотя бы в кратковременную экспедицию, но на- зад все-таки, тогда [как] взоры всех вперед, к Дону, к наступающим из Киева гайдамакам, украинцам. Общее мнение было таково, что войска, конечно, пойдут, и было решено, что сегодня отдых, а завтра двинемся. Но когда весть распространилась об этой экспедиции, то с вечера уже начали многие удирать самостоятельно – к Новочеркасску, в Ростов, кто к атаману Попову, который сейчас стоит во главе Донского войска, а кто и навстречу немец- ким войскам, лишь бы только кончить воевать и попасть в спокойные места, обеспечен- ные немецкими войсками. Никто толком не знает, где немецкие войска и что там делается, но видно многим так уж бесконечно надоело это скитание, что они слабодушны и не рас- суж дают, а лишь бы избавиться от напряжения боев и т[ак] д[алее] и чтобы душу на пока- я ние отпустили, а там к немцам или не к немцам – им все равно. Ну это значит, [что дела] уже конченные, ибо самое плохое то, что в самом штабе у Деникина половина удрала. По- сле Корнилова к Деникину не стало ни привлекательности, ни преданности, и многие не соглашались с ним, а теперь вот этой ночью ушли многие. Это скверно как пример, так как если в штабе у командующего армией такое недоверие к командующему составу, то на войсках это может отразиться крайне печально. А вместе с тем вчера привезены офицерами сведения из Ростова, что он занят частью казаками, частью гайдамаками и украинцами, причем эти гайдамаки не есть войска нем- цев, а это части корпуса Щербачёва, который образовался на Румынском фронте, что нем- цы дошли только до той границы, которая была установлена по мирному договору и даль- ше не пошли, и дальнейшее движение, т[о] е[сть] на Воронеж, Харьков, Ростов – это не нем- цы, а «фронтовики», офицеры и солдаты, которые не примкнули к большевикам, а сохра- нили свой прежний облик и что казаки донские дерутся против большевиков наряду с эти- ми самыми гайдамаками и украинцами. Верно ли это, не знаю, но выходит уже так, что эти гайдамаки и украинцы, они с Щербачевым, что это значит свои, что это хоть, быть мо- жет, и украинская политическая ориентация, но все-таки не немцы, не австрийцы, и тогда с ними можно соединиться. Но так ли это? Думается, что все-таки мы имеем дело с австро- украинцами, а не с чисто украинцами, т[о] е[сть] тут не наши чистой воды, а все-таки вра- ги, хотя, по-видимому, они с донскими казаками действуют в полном согласии. Сам черт не разберет, остается ждать полного выяснения обстановки. Мой милый, моя радость, мне кажется, что время подходит к тому, чтобы нам свидеть- ся, так или иначе, а мы увидимся, и в течение этого месяца, я думаю, это произойдет. Дал бы господь, чтобы это было так. А это свидание, мне кажется, оно нам даст много того, что мы хотим, т[о] е[сть] снарядов, патронов, так как в Ростове у большевиков этого добра было мало. Впрочем, я уже чую, что будут кое-какие перемены и что эта экспедиция будет обстав- лена несколько иначе. А факт бегства офицеров вперед симпатичен, и если мы теперь будем идти назад, то эта тяга к Дону и в Россию будет увеличиваться, несомненно. Всем хочется соединиться, увеличиваться, крепнуть, но не понимают, что соединение с донцами под Но- вочеркасском их не избавит от боев, а потребует их наоборот. Многие же просто стремятся к своим семьям домой, представляют себе, что там, т[о] е[сть] впереди, где донцы и немцы, все уже хорошо, и чуть ли не медовые реки текут. Горько разочаруются они, а назад их уже никто не примет. Успокоение несомненно наступает, много еще придется повозиться, вы- держать и прострадать. И если бы я к тебе сейчас приехал, то мне пришлось бы, как зайцу, скрываться, наверное. Видно, уже такая наша доля, Марочка, терпеть и ждать друг друга. По временам у меня подымается безумное беспокойство за то, что в Орле творятся ужасы и что ты там. Бог знает, что переживаешь и испытываешь, а потом успокаиваюсь от слу- хов, что в России живется холодно и голодно, но успокоилось, и нет ужасов никаких. <…>