Дон в годы революции и Гражданской войны. 1917 – 1920. Том 2: май 1918 – март 1920

Раздел первый. Документы, письма, дневники 187 5 часов дня. 16 (29) июля. Вероятно, буду здесь ночевать, ловлю себя на том, что всякое бездействие для меня наслаждение, а деятельность [– мука], вернее, раска- чаться, начать деятельность. Ну какой я после этого военный начальник. Во время боя так равнодушен я становлюсь к гранатам и пулям, так что меня просто оттаски- вают в сторону, указывая на опасность, которую я просто не сознаю, без всякой ри- совки. И подчас мелькает даже мысль – вот бы меня легко ранили, чтобы иметь нрав- ственное право отдохнуть и полечиться, но это грешно так думать и перед богом, и перед тобой, моя красота; меня пугает мысль, что Екатеринодар от нас как будто от- даляется, а с этим и свидание с тобой. Затем маленькая подробность, чтобы ехать к тебе, над о одеться в штатское и как можно проще. Это все безумно дорого. Долгов у меня очень много. Уж не знаю, каким я к тебе явлюсь. <…> 11 часов. 16 (29) июля. Вечер . Дела наши все складываются тяжелее и хуже. На- ших действий я что-то не вижу, а большевики все двигаются и двигаются на север. Я не могу их остановить, слишком слаб. Дали мне патроны и снаряды, но поздно теперь поправлять то, что утрачено, и если и не поздно, то вдвойне тяжелее. Самое скверное для нас – это перерыв движения по железной дороге. Если будет все так продолжаться, тогда весь подвоз наш будет задержан и подвоз снарядов и проч. Бу- дет страшно затруднен, так как мы отошли от нашего узла – Тихорецкой, очень да- леко. Завтра мне предстоит тяжелый день, дал бы бог справиться с ним с пользой для дела и для всех нас. Деникин говорит в телеграмме глупости. Не споюсь видно с ним никогда. Не люблю. Если теперь у нас тяжелое положение, то виноваты кру- гом они, т. е. штаб Деникина. Увлеклись одним направлением и не придают долж- ного значения другому, которое и надо было расчистить, а потом уже лезть на Ека- теринодар. Теперь пожинаем тяжелые плоды этого легкомыслия. Ночуем здесь. Завтра на рассвете будет видно, куда идти мне. Если вперед, то на меня навалится много пехоты, и я не справлюсь и откачусь назад, а путь в Тихорец- кую будет открыт. Посмотрим, что завтра будет, наш удар будет с севера, чтобы вы- ручить наших, отрезанных занятием ст[аницы] Кореновской большевиками. Тяжело на душе, моя радость. Ну, храни тебя господь. Помолись за меня, благослови любо- вью проникновенно. Люблю тебя и надеюсь на тебя, милый мой. Буду спать. Надо набраться сил. Целую тебя, моя Марочка. 17 (30) июля. Сегодня именины Марины твоей, всегда для меня милой и прелест- ной. Я боюсь сегодняшнего дня. Не для нас, а для общего положения, которое и се- годня может ухудшиться, если большевики будут продолжать свое наступление на меня, т[о] е[сть] на Тихорецкую к штабу нашему, к центру и всех распоряжений, за- пасов и т[ак] д[алее]. Я сдержать, конечно, не смогу, мы слишком сравнительно сла- бы; с утра сердце мое готово лопнуть, принял строфант 80 . Никуда я больше не го- ден, откровенно я говорю, сейчас и угроз нет, и страха никакого, и ничего мне лич- но не угрожает, а сердце мое, ну вот лопнет. Мученье просто, ужасное мученье, не- выносимое состояние, хуже всяких физических болей. Да, кроме того в груди и серд- це опять физическая боль, точно давит клещами кто-то. Марочка моя родная, ког- 80 Растительный препарат, богатый сердечными гликозидами. онскиеархивы.рф нские Архивы onarch.ru