Дон в годы революции и Гражданской войны. 1917 – 1920. Том 2: май 1918 – март 1920

Раздел первый. Документы, письма, дневники 193 я устал, измучен душой. Лягу спать, просто валюсь от усталости, Вечером еще есть дело. 8 часов вечера. Почти два часа проспал как убитый. Теперь опять посетители, просьбы, все бегут, просят защиты. 12 часов ночи. Все разъехались. Пустынно стало. Я один, без поддержки нрав- ственной. Татары ликуют, что наших нет, англичане холодно торжествуют, что до- бились своего и изгнали русское влияние; одно утешение, что здесь все русские со- чувствуют, одобряют меня. Ужинаем у Байкова. В ресторан как-то совестно сейчас я зайти, у них также печаль и грусть за русское дело. Ну, спокойной ночи, что ты де- лаешь, ро дная? Как давно я от тебя оторвался и ничего не знаю про тебя до сих пор. Уже п ерестал волноваться, и одна только вера твердая, непоколебимая, что любишь, что все ты, неизменная мне Мара. Это моя единственная отрада, мой свет в этом об- щем мраке. Мой милый, любимый, золотая моя Марочка, любишь меня? Нужен я тебе, сокровище ты мое? Ну, господь с тобой, ненаглядная, чудная моя, так нежно с болью страданием люблю тебя. 17 февраля (2 марта). 6 часов вечера. С утра люди одолели меня. Флот разрушен весь. Угрожают завтра забастовкой всеобщей против англичан. Купил свечей, спи- чек, хлеба, запасся водой. Еще послал 2 отчаянные телеграммы в Екатеринодар с просьбой денег для частей войск, а то есть нечего нашим скоро. Очень трудно стало здесь в одиночестве. Помощников нет, денег нет, просьбы со всех сторон. Невесело. 12 часов ночи. Чай пил вечером у Леонтовичей. Кажется, писал про них, милые люди. Сейчас вернулся домой. В голове тяжесть. В сердце пустота, в душе мрак. В газетах сведение опять, что Ростов не взят, и что все у нас, кажется, хорошо. Слава богу, значит, с тобой не будет осложнений, и ты покойно сравнительно существу- ешь в Екатеринодаре. А может быть переезжают все в Севастополь? А телеграммы все нет ни от кого, и ни о чем. И от тебя ничего нет. Непонятно и горько. Неужели, если хотеть сильно, и по-настоящему, то [почему] не прислать кого-нибудь сюда? Ну, может быть я не прав. Только горько на душе. 18 февраля (3 марта). 8 часов вечера. Ну, окончательно определилось, что я в Ас- хабад не поеду. Для ликвидации всех дел мне надо еще 2-3 дня – не больше. Затем через Владикавказ на Минеральные Воды и в Екатеринодар к тебе, к тебе, милый, ненаглядный, родной мой, моя Мара. Я так оскорблен, унижен в своем русском чув- стве, что хочется, кажется, уничтожить этих англичан, но они наши союзники, и за- дирание носа здесь отзовется там, на севере, у нас. И приходится терпеть, смирить- ся, – сила силу ломит. И так это тяжело, совсем нет сведений о том, что делается у нас там. Господи, как подумаю о Екатеринодаре, о твоей квартирке, так это такой рай, такой свет, такое счастье, что ты, кажется, недосягаемое, чудное, неземное в сравне- нии со всем тем, что здесь. Хоть эти две семьи – Леонтовичей и Байковых, всячески меня ласкают, ну как родного, и я им бесконечно благодарен, но что они значат для меня? Пустой звук. Так приходится много писать, думать, принимать и говорить, что для себя просто не успеваю писать, и карандаш в руке ну просто болезненным стал. онскиеархивы.рф онские Архивы onarch.ru