Дон в годы революции и Гражданской войны. 1917 – 1920. Том 2: май 1918 – март 1920

Раздел первый. Документы, письма, дневники 243 ства, голос с мест, из глухих станиц и хуторов, думаю, не будет безразличен, и я по- стараюсь моим письмом приподнять перед Вами хотя бы небольшой краюшек заве- сы над тяжкой, удручающей картиной деревенской жизни. Дон вымирает. Вымирает не только в людях, но падает рогатый скот, гибнет от чумы, объединившейся с ящуром, дохнут овцы, заразившиеся оспой, наконец, сви- ньи и домашняя птица в последнее время также не избегли общей участи. И веет от станицы тоскою кладбища. Иные дома обмерли и заколочены, в других остались одни малые дети, никому не нужные, ибо в каждой семье достаточно своего тяжкого горя. Летом, когда жи- вые уехал и в поле, кажется, не дома стоят на улицах, а гробы, в ряд поставленные. И мер твая тишина, тишина кладбища нарушается мерными ударами колокола по нов ому покойнику и заунывным пением похоронных процессий. В станицах, где р аньше считалось чуть не святотатством возить на дрогах покойников, теперь их возят, как дрова, ибо и некому носить, и некому могилу рыть, а хоронят каждый день с утра до вечера. Дон вымирает – это далеко не фраза. И делается это удивительно просто. Поел тутовнику – вздуло живот, и умер. Поел вишен – на другой день покойник. Напился воды, поел рыбы, огурцов – то же самое. А медицинской помощи абсолютно ника- кой. Медицинский персонал – бывшие сотенные фельдшера. И все-таки они могли бы много жизней спасти, но нет совершенно лекарств. Страшно подумать, что жизнь человеческая зависит от того, что вовремя нет ложки слабительного. Зимой и весной массу жертв уносили всякие тифы, а летом народ погибал глав- ным образом от гастрических заболеваний. С наступлением холодов, несомненно, снова разовьется тиф всяких видов, и смерть будет также продолжать свое победо- носное шествие, ибо лечить и некому и нечем. Стучались в разные двери – и ниче- го или почти ничего не получили: ни лекарств, ни инструментов, ни медицинско- го персонала. Два врача, впрочем, были назначены, получались на их имя в течение месяца бумаги даже, но ни одного мы не видели. Захолустье пугает. Удивительно, наших детей не спрашивают, желают ли они или нет, когда посы- лают на фронт, а вот с желанием врачей, как видно, считаются; а разве эпидемии в станицах, в семействах фронтовых бойцов, там, где невероятным трудом жены и дети этих бойцов добывают нам хлеб насущный, разве там не фронт? В городах есть все: и врачи, и аптеки, и всякие товары первым делом сюда же по- падают. А вот там, в деревне, которая отдала на службу родине себя всю без остат- ка, от 6-тилетнего ребенка-пастуха до глубокого старика, там ничего нет. О дерев- не никто не заботится. На Платовском проспекте хорошо – значит «на Шипке все спокойно». Дон вымирает. И когда вы там, в станице слышите, как чередуется похоронный звон со звоном по новому покойнику, Вам кажется, что люди решили умереть все и не делают этого все сразу только потому, что невозможно одновременно всех похо- ронить, а потому они завели между собой очередь: одного хоронят, другой кончает- ся вслед за ним. Что ужасно, так это удивительно безразличное отношение к жизни онскиеархивы.рф онские Архивы onarch.ru